(no subject)

Бывают настолько спокойные тихие дни (а особенно вечера) в самом начале весны, что они напоминают осенние; с той, пожалуй, разницей, что в них вместо налёта печали с некоторой долей драматизма - лишь безразличная умиротворённость самоубийцы после неудачной попытки суицида.

(no subject)

Сегодня на улице мимо прошла настолько симпатичная девушка, что я невольно посмотрел туда же, куда смотрела она - на какой-то строящийся неподалёку дом.

(no subject)

В КАЧЕСТВЕ РЕКЛАМЫ
Если кто-то в связи с последними событиями решил отказаться от WhatsApp и подыскивает ему замену, помимо Telegram и Signal есть ещё вот это: https://ru.wikipedia.org/wiki/Matrix Где Element.io - эталонная реализация клиента для данного протокола. Есть версии для любых операционных систем, включая Андроид. Подробнее о Matrix, Telegram и Signal можно почитать здесь: https://habr.com/en/company/vdsina/blog/539330/

(no subject)

Нет ничего удивительного в том, что ты не нравишься тому, кто не нравится тебе, однако это почему-то не перестаёт удивлять. Каждый раз, как в первый раз. Какая-то вечная девственность в данном конкретном вопросе. Удивительно упрямое чувство.
В то время, как существует множество вещей, действительно достойных удивления. Например, когда ты не нравишься тому, кто нравится тебе. Или когда нравишься тому, кто не нравится тебе. Последнее не только удивительно, но и наводит на грустные размышления, заставляя усомниться в адекватности самооценки.

(no subject)

Проснулся посреди ночи от странного сильного звука - будто костяшки домино завалились, только более звонко, стеклянно. Долго думал, что в квартире могло явиться причиной этого звука, но в голову так ничего и не пришло. Собрался уже заснуть снова, успокоив себе мыслью, что это, наверное, от соседей, как вдруг заметил, что рисунок на наволочке подушки слегка флуоресцирует в темноте, как это бывает с некоторыми предметами при освещении их ультрафиолетовой лампой. Пока я с удивлением и нарастающим беспокойством рассматривал подушку и одеяло, на грани слышимости возникло нечто едва уловимое, похожее на переливы терменвокса - то ли есть, то ли нет. Затем в центре комнаты раздался негромкий, но совершенно явственный треск - будто бусинка на пол упала. Замерев в неестественной позе, я стал всматриваться в темноту. Атмосфера в комнате была нехорошей и продолжала сгущаться, явилось ощущение, что само по-себе это не рассосётся. На электронных часах у телевизора 2:25. Значит, до спасительного рассвета ещё далеко... Наконец, собравшись с духом, я встал и осторожно, будто в замедленном фильме, направился к кухне - там обычно светлее от уличных фонарей. Однако на пути в кухню возникло неодолимое препятствие в образе зияющей полной чернотой и уже откровенно неприличным ужасом открытой двери в ванную. Да что ж это такое, - в отчаянии сказал я себе, - ты находишься в центре города, в многоквартирном жилом доме, вокруг за стенами масса людей, - выше, ниже, по бокам, - тебе уже далеко не восемь лет и это не дверь в подвал, где живёт Чёрная рука... Только я, решительно зажмурив глаза, ступил в ванную, как сразу напоролся на какой-то обломок на полу. Что-то острое и твёрдое, но, слава богу, вполне материальное, явно из этого мира. Смело включил свет. Кусок плитки отвалился от стены и, рассыпавшись на осколки, лежал на полу. Вот откуда тот звук. Всё имеет рациональное объяснение, я ведь всегда это знал! Вернулся в комнату с лёгким сердцем. Обычная ночь, никаких подозрительных звуков, напряжение рассеялось как ни бывало; подушка не светится, на часах 5:34 (первый раз я, видимо, ошибся, приняв пятёрку за двойку), скоро рассвет и с улицы уже доносятся звуки первых машин.

(no subject)

Вчера в автобусе бодрый улыбающийся старик лет шестидесяти всю дорогу рассказывал в телефон подробно и обстоятельно обо всём на свете. О погоде, праздниках - прошедших и предстоящих, - о том, что у нас сейчас зима, а в Австралии лето, что в Москве снег и Жириновский раздаёт в специальном месте каждому по две тысячи рублей одной новенькой бумажкой (следовало описание купюры), что в мире существует множество религий и все во что-то верят, не в одного бога, так другого, или, скорее, в одного, но по-своему, что христиане есть во всех странах, даже в Антарктиде, Новой Зеландии и на Островах Зелёного Мыса (было перечислено огромное количество стран, включая самые экзотические), что святую воду пьют все от наркоманов и алкоголиков до атеистов и что он слышал от батюшки по телевизору, когда видишь храм, нужно обязательно на него креститься, и хотя сам всегда был не слишком верующим, обязательно перекрестится, когда будем его проезжать (действительно перекрестился, не забыл); что наука идёт вперёд семимильными шагами и учёные уже сделали роботов, которые могут ходить, прыгать, брать предметы и даже стрелять из пистолета, так что скоро человеку совсем ничего не надо будет делать, даже думать, поскольку вот-вот будет изобретён искусственный интеллект....
Его монолог, не прерываемый никем, длился так долго, что в конце подумалось, что на другой стороне уже давно никого нет. А, может, и не было с самого начала.

(no subject)

Что-то странное происходит с памятью. События постепенно утрачивают временну`ю иерархию, разница между прошлым и настоящим стирается, моё “сейчас” размазывается по всей жизни, так что я пятилетний, едущий на санках за спиной у отца, кажусь себе столь же актуальным, как и я, идущий в магазин за хлебом полчаса назад. Так бывает, когда закрываешь книгу - мгновенный фокус внимания исчезает и ты вдруг видишь её всю одномоментно.
Когда говорят, что в конце вся жизнь проходит перед глазами, наверное, имеют в виду скорее не подобие ускоренной перемотки киноленты задом наперёд, но что она предстаёт взору как картина со всеми деталями и подробностями.
Видимо пора подводить итоги, и не только уходящего года.

(no subject)

Стою у окна на кухне своей второй, пустующей сейчас квартиры. За окном панорама города под чёрным, утыканным звёздами, как в планетарии, небом. Вдруг понимаю, что уже давно должен был начаться рассвет. Действительно - на часах семь часов утра. В этот момент над горизонтом показывается солнечный диск, однако светлее не становится - это какой-то маленький блеклый кружок, не ярче луны, да ещё и неравномерный, будто только парой лампочек освещён изнутри, а остальные перегорели. Солнце меж тем довольно быстро, рывками, будто стараясь нагнать потерянное время, взбирается вверх, замирает на некоторое время почти в зените, затем падает обратно за горизонт. (Сон)

(no subject)

ТРАНСПОРТ, МЕДИЦИНА

Зимы ещё по-прежнему пахнут дымом. Не так явно, как раньше, едва уловимо, редко, но всё же. По-прежнему присутствует в их стылой белизне смешанная с вороньим карканьем та средневековая едкая чернота, растворённая уже в соотношении, быть может, один на миллион; хотя жилья, отапливаемого печами, не осталось, наверное, даже на окраинах города. Вот и сейчас, высунувшись в окно покурить, вдруг ощутил лёгкий намёк на знакомый с детства запах угольной гари - неизменный атрибут тех далёких зим. С сугробами у обочин, дребезжащими трамваями, вечно мокрыми ногами и перманентной ангиной.

А, может, просто показалось.

(no subject)

В отношениях с деньгами люди делятся на две категории. Представителям первой, самой распространённой, нужно постоянно прилагать определённые усилия, чтобы их не потратить. Не пропить, не проесть, не прогулять, не выкинуть на такси, телефон последней модели или какой-нибудь понравившийся шарфик по цене крыла от самолёта. Деньги утекают у них из рук естественным образом, как песок сквозь пальцы. Стоит им расслабиться, утратить на минуту контроль - пиши пропало, всё потратят и ещё в доги влезут. Сравнивать цены в магазинах, выискивая где подешевле, считать копейки, следить за карманами - трудная для них задача, требующая постоянного напряжения. Но есть другая категория. Этим деньги наоборот трудно тратить. Кажется, им не нужно прилагать никаких усилий, чтобы их сохранить, к следующей зарплате сам-собой как-то скапливается излишек. И так понемногу, медленно но верно, из года в год денег у них собирается все больше и больше, подобно тому, как неумолимо скапливается дождевая вода в ведёрке, забытом на огороде. Разве только кирзовый сапог государства опрокинет его порой очередным дефолтом, денежной реформой, раскулачиванием, да испарится, через дырочку вытечет часть в результате инфляции. Но им хоть бы что. Поднимут, головой покачают, пробурчат “да как же так можно, ай-ай-ай, что наделали, изверги!” - и снова за своё.